Николай РОМАНОВ
ИЗБРАННИК
Книга третья. РЕГЕНТ
«Ну, это мы еще посмотрим, насколько он таков! — подумал Владислав Второй, откидываясь на спинку кресла. — И таков ли вообще… Главное, не тянуть с розыском! И чтобы максимальное внимание уделили!»
Его величество император росский сидел в своем рабочем кабинете, зажав в кулак бородку клинышком, и в который уже раз перечитывал письмо, присланное ему по защищенному каналу неведомым адресантом.
Впрочем, доступ к этому каналу связи имело столь ограниченное количество граждан Росской империи, что инкогнито сохранять адресанту придется недолго.
Именно по этой причине был вызван к государю-императору граф Василий Илларионович Толстой, глава министерства имперской безопасности.
Впрочем, граф о причине вызова пока не знал и, наверное, вовсю ломал сейчас свою седую голову, пытаясь понять, чем обусловлена внеочередная аудиенция. Ведь проблемы, за решение которых отвечало министерство, они с императором только вчера обсуждали…
Анонимное письмо было очень коротким.
«Ваше императорское величество! — гласило оно. — Будучи лояльным гражданином Росской империи, не могу не сообщить Вам о слухах, которые в последнее время циркулируют в определенных кругах. Согласно этим слухам, у Вашего Величества имеется незаконнорожденный наследник».
Прочитав украшавшие видеопласт строчки в очередной раз, Владислав снова откинулся на спинку кресла и глубоко вздохнул. Глаза его невидяще пробежались по многочисленным шпалерам, украшающим стены кабинета.
Проблема наследника была для императора (да и для всей империи) притчей во языцех.
Сын, которого подарил, в конце концов, матушке императрице Господь, оказался болен редкой и жуткой болезнью, которую не смогли излечить ни местные врачи, ни залетные медицинские светила, отвечающие за здоровье Тима Бедросо, мерканского Вершителя, личного друга росского императора.
Возможно, стоило бы обратиться к новобагдадским или фрагербритским медикам, которые в своем деле также собаку съели, но это было опасным прежде всего для самого Владислава. Пускать врагов во дворец — смерти подобно; отправлять цесаревича лечиться за кордон — глупость не меньшая. Прогерию-то, возможно, и вылечат (что, кстати, далеко не факт!), но кто вернется на Новый Санкт-Петербург под личиной выздоровевшего Константина — одному дьяволу ведомо. Не придется ли пасть императору от руки сына, который на самом деле сыном уже и не будет?.. Тут сто раз макушку поскребешь!
Так и зачах Константин, состарился в течение нескольких лет, угас, будто свечка, да и почил в бозе.
То ли наказание Господне за грехи родительские, то ли…
И ничего не поделаешь! Тут ломай голову, ни ломай… Хоть вдребезги разбейся, а пути правильного нет. Коли медицина бессильна, смертные беспомощны.
И осталась от сына-наследника только надгробная плита в родовой императорской усыпальнице да хроникальные фильмы, коих средства массовой информации создали великое множество.
Но хронику в императоры не возведешь!..
На пороге возник граф Александр Мстиславович Апраксин, личный секретарь Владислава Второго, крупный мужчина лет сорока пяти, с чисто выбритыми черепом и острым подбородком.
В каждодневных делах император был без него как без рук.
— Ваше императорское величество! К вам его сиятельство Василий Илларионович Толстой.
Государь дематериализовал видеоформу сетевого агента, носившего личину первого древнеросского императора Петра Алексеевича Романова, и стремительно поднялся из-за стола:
— Просите, голубчик Александр Мстиславович! Просите без промедления!
Секретарь кивнул и скрылся за дверью.
Через несколько мгновений на его месте стоял граф Толстой, маленький, сухощавый, серый, будто мышка.
Возраст его определить по внешнему виду было невозможно.
Государь и министр имперской безопасности поприветствовали друг друга рукопожатием.
— Проходи, Василий Илларионович, проходи!
Граф поблагодарил коротким кивком, прошел к столу, сел в кресло.
Он служил короне уже четверть века, был посвящен во все тайны государства, и с ним следовало говорить напрямую, без экивоков.
Владислав Второй вернулся за стол:
— Как здоровье графини Зинаиды Петровны?
— Слава богу, здорова, Ваше императорское величество! — Толстой потер бритый, как и у Апраксина, подбородок. — Я слушаю вас, государь!
Да, он совершенно ясно понимал, что вызвал его император по не совсем обычному делу.
— Вот что, Василий Илларионович… Ко мне пришло анонимное письмо следующего содержания. — И Владислав Второй прочитал своему министру полученное сообщение. — Что можешь сказать?
Граф Толстой и глазом не моргнул:
— Вы имеете в виду информационную ценность послания, государь?
— Именно.
Министр чуть пожал плечами:
— По содержанию ничего определенного сейчас сказать нельзя. Раз письмо не подписано, надо прежде всего разыскать отправителя. И только тогда может появиться какой-то материал для выводов.
Император внимательно рассматривал его лицо. Физиономия министра по-прежнему сохраняла железобетонное выражение.
Император прекрасно знал, что у него не может быть незаконнорожденных сыновей. Все его фаворитки являлись девицами достаточно умными и сговорчивыми, и до беременностей дело не доходило, а если вдруг и доходило, то решить проблему удавалось просто и не слишком дорого.
Впрочем, случаев с залетом насчитывалось всего пять или шесть, и все они завершились ко всеобщему удовлетворению. Все, кроме одного.
Графинечка Елена Шувалова, чрезвычайно милое на внешность создание, оказалась совершенно несговорчивой, и с нею пришлось решать проблему непросто и изрядно дороже. Так неужели же все былые труды и расходы оказались бесполезными?..
Другого кандидата в незаконнорожденные наследники император просто не мог себе представить. Он и об этом-то до сегодняшнего дня не вспоминал.
Указания были достаточно строгими: Елену Шувалову подвести под несчастный случай вместе с неродившимся ребенком.
Так неужели ж не довели тогда дело до конца, подлецы! Ну, погодите, я вам устрою Варфоломеевскую ночь!
Впрочем, нет, не устроит!
Ничего теперь не устроишь!
Деликатное поручение это, помнится, пришлось выполнять графу Хворостову, предшественнику нынешнего министра имперской безопасности. Личность была в совершеннейшей степени преданная короне и ни в каких темных делишках не замеченная, но доверяться любой преданной личности в некоторых делах может только полный идиот. Сейчас бы император и не доверился, всё бы проконтролировал самостоятельно, но ведь тогда он был почти на двадцать лет моложе и романтичней…
Владислав вызвал на видеопласт личное дело графа Толстого и принялся изучать, время от времени поглядывая на министра.
Тот ждал молча, и физиономия его по-прежнему была словно из камня вырублена.
Пробежав по строчкам дела, император на секунду задумался.
Понять, принимал ли нынешний министр участие в том давнем деле, не представлялось возможным. Сошкой он тогда был не слишком крупной, но как-то быстро сумел продвинуться по административной лестнице.
Отец, надо понимать, помогал, старик Илларион Силыч Толстой, многолетний председатель палаты высокородных Государственной Думы.
— Я хочу, чтобы ты, Василий Илларионыч, отыскал мне автора этого послания, — сказал император, продолжая смотреть на видеопласт. — Непременно отыщи, я хочу на него полюбоваться …
— Живым или мертвым, Ваше величество?
— Что? — Владислав Второй перевел взгляд на своего министра и опять смял в кулак бородку.
Граф Толстой смотрел на него ясными глазами.
Заданный им вопрос вовсе не был шуткой.
— Живым, конечно! С мертвых спросу нет, а я непременно хочу с ним побеседовать… Задача ясна?
— Задача ясна! Вы, Ваше императорское величество, перешлите мне это письмо, пожалуйста. По закрытому каналу.
Конечно, он не сам будет искать автора, для этого у него есть подчиненные, но сейчас у императора появилось ощущение, что граф Толстой самолично займется поисками анонима.
— Перешлю, Василий Илларионыч. — Император оставил в покое бородку и встал из-за стола, давая понять, что аудиенция закончена. — Прямо сейчас, после твоего ухода, и перешлю.
Они распрощались рукопожатием, и министр имперской безопасности отправился рыть землю. То есть заниматься этой самой имперской безопасностью, ибо дела, связанные с наследованием трона, всегда и непременно оказываются весьма и весьма опасными.
Причем для всех фигурантов, замешанных в деле…
— Вы мне его, Василий Илларионович, из-под земли достаньте! — сказал император в спину уходящему министру. — Очень на вас надеюсь, Ваша светлость.
Толстой остановился, повернулся, дернул головой, отдавая честь.
— Будет исполнено, Ваше императорское величество!
И скрылся за дверью.
«Этот не просто землю будет рыть, этот всю Галактику переворошит в поисках», — решил Владислав Второй, выбрался из-за стола и подошел к огромному окну. Отдернул штору.
Внизу раскинулся спящий в эту пору императорский личный садик. Березы застыли с нахлобученными снеговыми шапками. Будто Деды Морозы в задумчивости…
Весной, летом и осенью Владислав Второй любил сидеть на скамейках под этими березами, но сейчас там было зябко и неуютно.
Конечно, ничего не стоило окружить садик силовым забором, оборудовать отоплением и сидеть под березами круглый год. Дворцовый архитектор осуществил бы перестройку за пару дней…
Но зима должна быть зимой.
Если хочется отдохнуть среди деревьев, к услугам императора комнатные джунгли в Андреевском мезонине дворца. А можно отправиться за восемь тысяч километров, в южный дворец, расположенный среди настоящих тропиков Среднего Кавказа. Вот только зачем?..
Нет, зима должна быть зимой.
А министр имперской безопасности должен ловить уродов, собирающихся нанести ущерб империи. А властитель империи должен доверять, но проверять…
— Доверяй, но проверяй, — сказал вслух Владислав Второй, бросил последний взгляд на заснеженные березы, задернул штору и вернулся за стол.
Он вернул на место сетевого агента и велел ему переслать письмо в канцелярию министерства безопасности, графу В. И. Толстому, на личный комп.
А потом попросил секретаря вызвать на срочную аудиенцию графа Кушелева-Безбородко, министра внутренних дел Росской империи.
Доверяй, но проверяй…
Когда Осетр вошел в каюту с триконкой «Помещение для особых нужд. Посторонним не входить!» — именно здесь поместили освобожденную из пиратского плена заложницу — Яна сидела на диванчике, исхудавшая и перепуганная. Услышав его шаги, она подняла голову. Глаза ее расширились.
— Бог мой, Остромир… — прошептала она. — Где же ты пропадал так долго?
Осетру хотелось сказать ей столько, что он не знал с чего начать.
К тому же в каюте появился один из корабельных медиков, глянул на Осетра предупреждающе.
И разговор получился скомканный и очень короткий.
— Все будет в порядке, — успел сказать Осетр.
— Где ты пропадал? — повторила она. — Мне сказали, ты убит. Я, правда, не поверила. Ведь ты — «росомаха», и твоя смерть вполне могла быть ненастоящей. К тому же я чувствовала, что ты жив. Но няня Аня… — Она захлебнулась.
На видеопласте, висящем на стене над диваном, появился какой-то символ, недоступный пониманию обычного человека, но достаточно говорящий медику.
Тот быстро положил руку на плечо Осетра:
— Пора, господин капитан. Вы расстраиваете ее!
И господину капитану пришлось покинуть каюту, ибо он понял, что беспокойство медика не надуманное и не обманное.
А поговорить с Яной еще удастся — как минимум несколько дней они оба будут находиться на борту «Святого Георгия-Победоносца», и время для разговора непременно отыщется.
И тогда он узнает у нее все. И прежде всего то, как ее сумели захватить пираты.
Чтобы такое больше никогда не повторилось.
И такое больше никогда не повторится.
Уж он об этом побеспокоится.
Едва они с Найденом вышли из кают-компании, как к Осетру подошел мичман-посыльный.
Отдал честь:
— Господин капитан! Вас вызывает к себе начальник медицинской части. Немедленно!
Осетр, собравшийся встретиться, наконец, с членами своего отряда — поскольку абордажа при захвате малого вражеского транссистемника не потребовалось, то десантники-«полуросомахи» к операции не привлекались — и заняться повседневными делами, тут же сменил курс и отправился к капитану третьего ранга Константину Сибирских.
Тот факт, что за ним отправили посыльного, а не вызвали по говорильнику, обещал неожиданности.
И предчувствие оправдалось.
Разговор с главным медиком оказался неприятным, поскольку случилось то, чего Осетр и предположить не мог.
Нет, он, разумеется, не надеялся, что героя-«росомаху» все сразу начнут носить на руках. Но и такой подлянки не ожидал.
— Я настаиваю на том, чтобы ближайшие сутки вы, Башаров, отдохнули от несения службы. Ваши подчиненные вполне способны справиться сейчас со своими обязанностями и в отсутствие командира. Да и личных контактов вам стоило бы какое-то время избегать.
Осетр опешил:
— Но с какой стати, господин капитан третьего ранга? Пираты обходились со мной достаточно мягко, никакого вреда здоровью не причинили. — Осетр снял берет. — Не то, что с сержантом Концевым, царствие ему небесное. — Он вернул головной убор на место. — Я превосходно себя чувствую! Хоть сейчас в бой!
Сибирских покачал головой:
— А после небольшого отдыха, боевой мой, вы будете себя чувствовать еще прекраснее. Я настаиваю, Башаров! Добровольно последуете моим рекомендациям или вам требуется приказ капитана корабля?
Спорить, понятное дело, было совершенно бессмысленно. Это в бою медики тебе подчиняются, а вне боя — ты им. И необходимый Сибирских приказ каперанга последует немедленно, едва только начальник медицинской части «Победоносца» доложит Приднепровскому о своем решении.
Деваться некуда, «росомаха»…
— Последую добровольно, — вздохнул Осетр.
— Вот и прекрасно! — Главный медик позволил себе легкую улыбку, в которой читалась только исключительная забота о ближнем. — Что же касается кратковременных личных контактов… Пожалуй, я думаю, вас может посещать ваш заместитель. Но никаких деловых проблем!
— А можно… — Осетр оборвал себя.
Нет, говорить о Яне с этим коновалом бессмысленно. Откажет. И наверняка объяснит, что, запретив свидание с девушкой, беспокоится исключительно о здоровье пациента.
Ну и ладно! Жаль, конечно, сейчас бы перекинуться с Яной десятком-другим фраз, успокоить ее до конца, а то она словно и не верит, что ее вытащили из грязных пиратских лап.
Честно говоря, чтобы избавить девушку от страха, Осетр бы просто воспользовался своей туманной силой.
Ведь наверняка, коли способен внушить человеку необходимость нужных тебе действий с его стороны, то и от страха избавить можно. Вот только остались ли с Осетром его необычные возможности? Случившееся с пространственной бомбой — это вам не котенок накакал!
— Нельзя! — ответил Сибирских на оборванный вопрос, с трудом сдерживая улыбку. — Лишние волнения не нужны ни вам, ни спасенной! Нарушите мой приказ, упеку под арест, в корабельный лазарет! И не на одни сутки, а на трое, как минимум!
— Слушаюсь, господин капитан третьего ранга! — отчеканил Осетр и отправился в отведенную ему новую каюту.
Скинул ботинки, улегся на койку, закинул руки за голову.
Значит, главный медик разрешил посещать капитана Башарова только старлею Мормышеву… Ну и ладно, Найден так Найден! Раз судьба не дает нам иных возможностей, на заместителе мы и проверим, что у нас в загашнике осталось! Как на нас повлияла нейтрализация бомбы при бегстве пиратского транссистемника…
Он вдруг заметил эти словечки. «Нам», «нас», «мы»…
Ишь ты, какие мысли завелись у «вас», молодой человек! Почти «Мы, Остромир Первый»! Или это будет уже не первый Остромир?
Он поднялся с койки, прошелся по каюте, покачал головой.
Не рано ли пташечка запела?..
До трона семь верст чесать — да все сплошным буреломом!
И вообще, после того, что случилось с Яной, надо еще сто раз подумать, каким образом себя вести впредь. Ибо совершенно ясно одно: слишком близкие к нему люди будут постоянно находиться в смертельной опасности. По крайней мере, пока он не займет трон, и именно на него не начнут работать все службы страны, на которых лежит забота о безопасности нового императора и его домашних.
Хотя какие тут домашние! Одни знакомые…
Осетр снова вспомнил встречу с девушкой, когда он ворвался в каюту, куда ее поместили.
Яна очень обрадовалась ему, и это вовсе не была радость измучившейся в неведении заключенной, дождавшейся, наконец-то, освободителя. Нет, она радовалась именно ему, Остромиру, своему парню, тому, с кем гуляла по пляжу Дивноморья, с кем летала на концерт в соседний город, с кем целовалась ночью втайне от няни. И не только целовалась…
Тем не менее, страх жил в ее душе, и короткий первый разговор не смог избавить ее от этого чувства…
Но, видишь ли, врачи не дают поговорить… Медицинская аппаратура, следящая за самочувствием пациентки, знаете ли, воспротивилась…
Какие уж тут разговоры?..
В общем, самая первая задача сейчас — разобраться в своих возможностях. Тогда можно будет и дальнейшие планы строить.
Разобраться в собственных возможностях удалось довольно скоро.
Не прошло и двух часов «заточения», как в каюте появился Найден. Осетр только и успел, что заставить себя отдохнуть от раздумий. Выключился, как это умеют «росомахи».
Замкомроты десантников выглядел веселым и энергичным — ведь его командир-подопечный вышел из парламентерского вояжа на Алеут-3 живым, и у Найдена не было никаких оснований расстраиваться из-за бурных событий последнего дня. Главное задание Деда выполнено…
Он коротко доложил о ситуации в отряде десантников, вверенном под начало капитана Башарова. А Осетр, выслушивая доклад, мысленно скомандовал: «Магеллановы Облака — достойные спутники нашей Галактики».
И тут же обнаружил, что внезапная схватка с поражающими факторами пространственной бомбы настолько лишила его чудесных возможностей, что даже привычная серость на месте Найдена не появилась.
Это было полное фиаско. Но оно ничуть не стало для Осетра неожиданностью. Он даже не удивился.
Привычка, знаете ли… Привычному обычно не удивляются!
Что ж, придется снова организовывать посещение Крестов. Подзарядить «аккумулятор»… А для этого нужно обязательно повстречаться с Дедом. Пусть этот вояж опять станет его заботой.
— Мне кажется, нас с тобой скоро отзовут с борта «Георгия-Победоносца», — сказал Найден.
Словно мысли читал.
Говорят, лучшее положение при императорском дворе занимают те люди, которые умеют предугадывать желания властителя… Главное для них — вовремя оказаться в нужное время в нужном месте и сделать необходимое правителю!
Осетр мотнул головой.
Да что ж такое! Экие мысли лезут в голову! Можно подумать, императорская корона уже у бастарда в карм… то есть на макушке!
— Чего головой мотаешь, командир? Полагаешь, не отзовут? Полагаешь, так и будем тянуть лямку на фрегате?
— Не обращай внимания! Это я от забот отмахиваюсь. — Осетр подмигнул. — Раз кап-три Сибирских решил, что мне надо отдохнуть, значит, все должностные проблемы побоку. Лежи кверху пузом и не рыпайся…
Найден мгновенно помрачнел:
— И в самом деле… Он же меня специально предупредил. А я тут с глупыми вопросами…
Он сконфузился, виновато почесал затылок и через пару минут совсем уж пустого трепа ретировался.
Осетр снова расположился на койке и вскоре почувствовал, что его неумолимо клонит в сон.
Странно, ведь только что бездумно провалялся!.. Обычно «росомахи» после этого чувствуют себя прекрасно отдохнувшими.
Возможно, необычная сонливость была психологической реакцией на пребывание в плену. А может, физической — на «работу» с пространственной бомбой.
По большому счету, конечно, такие «эксперименты» должны делаться под неусыпным контролем медиков, со сдачей разного рода анализов, с томографическими исследованиями, или как они там называются… Кто знает, может, эти «магеллановы облака» — жуткий вред для организма…
Однако ничего не поделаешь, до томографических исследований нам как до… Магеллановых Облаков! Можно, конечно, напроситься на эти исследования, да только «росомахи» так не поступают. С точки зрения любого «росомахи» ничего с ним, Осетром, не случилось! Ну, побывал в плену… Так ведь не пытали, не мучили… Не бегал по джунглям-пустыням, не перенапрягал мускулы рук-ног и сердечную мышцу, не жил неделями впроголодь, не пил, задерживая дыхание, болотную воду… Небось, каперанг Приднепровский велел главному медику дать пару дней отдыха, сам бы Сибирских никогда о «росомахе» не озаботился.
Эти гвардейцы, господин капитан первого ранга, ребята железные, для них все плены и схватки — мелочь…
Заснуть Осетру не дали.
Люк в каюту дематериализовался, и через комингс перешагнул сам капитан корабля.
Осетр вскочил с койки, но Приднепровский махнул рукой:
— Лежите, Башаров, лежите!
Следом за командиром в каюту никто не вошел, и Осетр понял, что разговор его ждет из тех, что происходят с глазу на глаз.
— Это по моему приказу Сибирских упек вас на внеочередной отдых. — Каперанг обвел взглядом каюту, как будто впервые очутился на борту военного корабля.
Осетр ждал продолжения.
— Я получил из Адмиралтейства приказ немедленно откомандировать вас и старшего лейтенанта Мормышева на Дивноморье, в распоряжение полковника Засекина-Сонцева.
Осетр кивнул, хотя это объяснение совершенно не объясняло, с какой стати его упекли едва ли не под домашний арест.
— Более того, мне приказано объявить капитана Башарова погибшим при исполнении воинского долга в схватке с пиратами и доложить об этом по всем флотским каналам. Вашей десантной роте уже объявлено о случившемся.
Яна! — встрепенулся Осетр и вскочил с койки.
— А девушке… А заложнице… А княжне Чернятинской?
Приднепровский чуть помрачнел:
— Заложнице мы пока ничего не говорили. Никаких приказов не поступило. Тут решать вам самому, капитан.
— Я понимаю… — Осетр задумался.
Конечно, ему жутко хотелось снова увидеть Яну.
В конце концов, он это заслужил. Так повелось испокон веков: мужчина, спасший женщину, всегда получает приз. Жаркие объятия, страстные поцелуи, слова признаний, произносимые громким шепотом. И плевать на чужие уши!
Так оно все выглядит в немногих мелодраматических фильмах, которые ему довелось увидеть.
Но Остромир Приданников — не артист мелодрамы. Вокруг не съемочные декорации, а реальная жизнь, со всеми ее сложностями и потенциальными угрозами. И, наверное, лучше всего сейчас с Яной не встречаться. И ему будет спокойнее, и ей. А оказавшись на Дивноморье, от немедленно отправит ей сообщение на домашний адрес. Так будет лучше всего. Легче всего. Правильнее всего. Безопаснее всего. И не только для них двоих.
— Вы не говорите княжне Чернятинской, что я погиб, господин капитан первого ранга. Скажите, что мне придется выполнить срочное задание государственной важности, и что для моей же безопасности она не должна задавать лишних вопросов и рассказывать кому-либо о том, что с нею случилось. Даже родителям. Они, конечно, будут допытываться. Надо бы им помочь… с осознанием ситуации.
— Понимаю. — Каперанг одобрительно кивнул. — Для своего возраста вы удивительно мудрый человек, Башаров…
«Да ладно вам будущему правителю жопу лизать!» — хотел было сказать Осетр с досадой.
Однако промолчал.
Наверное, потому, что такая реплика стала бы откровенно немудрой. А показать Приднепровскому, что он ошибается в оценке капитана Башарова, было бы еще более немудро.
— В общем, все правильно, капитан. Сначала государственные дела. Личные проблемы мы все будем решать потом.
— У вас есть семья?
— Нет.
— А если бы была?
— Если бы была… — Каперанг тяжело вздохнул. — Я вам честно скажу, капитан… Если бы у меня была семья, я бы сто раз подумал, что для меня важнее. И если бы посчитал семью, то ушел с государственной службы… Но давайте о делах. — Приднепровский перешел на официальный тон. — Через несколько часов «Святой Георгий-Победоносец» и призовой пиратский эсминец берут курс на базу «Орион». Там будет организована скрытная эвакуация вас с борта фрегата на Новый Санкт-Петербург. До момента эвакуации, как вы понимаете, придется провести время в этой каюте. Вас никто не должен видеть. Это вопрос безопасности и конспирации.
— Понимаю.
— Старший лейтенант Мормышев будет откомандирован в столицу явным порядком. В Петрограде вы встретитесь и далее, на Дивноморье, проследуете уже вместе. А там, как я уже сказал, поступите в распоряжение полковника Засекина-Сонцева. Вам все ясно, Башаров?
— Так точно, господин капитан первого ранга!
— Вот и прекрасно! — сказал Приднепровский. — Отдыхайте! До момента эвакуации с вами будет в контакте только старший лейтенант Мормышев.
И каперанг покинул каюту.
А Осетр задумался.
Граф Василий Илларионович Толстой, министр имперской безопасности Росской империи, сидел в своем рабочем кабинете, вознесенном на самый верх здания министерства, и разглядывал висевший перед столом видеопласт.
На видеопласте замерли строчки анонимного письма, из-за которого министра вызывал к себе сегодня государь-император.
Сетевого агента, носящего личину Павла Григорьевича Курлова1, Толстой выключил — задание, полученное от государя, д
Василий Илларионович, представитель одного из древнейших дворянских родов, выпустивших в мир множество великих людей — от писателей до маршалов — занимался таким родом человеческой деятельности, который требовал одновременно и смелости, и осторожности.
Разведка и контрразведка — силовой столп любого государства, наряду с полицией, армией и космическим флотом.
Конечно, к этой компании непременно надо еще добавить науку и промышленность — только с развитостью всего набора страна способна обрести подлинное могущество. Каждая из составляющих важна, но самое главное место занимает охранная деятельность, поскольку все остальные составляющие входят в сферу ее интересов и неусыпной заботы.
Так считал граф Толстой, и за все время своей службы росской короне у него не было случая, который заставил бы его усомниться в справедливости этого постулата.
Наоборот, он давно уже убедился: если имперская безопасность вдруг ослабляла внимание на каком-то из направлений своей работы, оттуда непременно приходила угроза — как всей империи, так и самому министерству.
Ведь кому многое дано, с того многое и спрашивается.
Долго просидеть в кресле министра имперской безопасности удавалось немногим смертным, однако граф Толстой был как раз из этих редкостных чиновных людей. Впрочем, любому из них понятно, каких трудов и каких хлопот стоит такая стабильность положения…
Поэтому, поразмыслив еще некоторое время, граф взялся за виртклаву компа и по особо защищенному каналу связался с абонентом, известным в министерстве имперской безопасности лишь одному его главе.
Разговор продолжался не более минуты, после чего Толстой вызвал в кабинет своего заместителя, тоже графа, Ивана Мстиславовича Охлябинина, личность не менее примечательную, чем сам министр.
Иван Мстиславович достался Толстому от прежнего министра имперской безопасности. Конечно, сказать, что два графа жили душа в душу, было бы преувеличением, но и острых конфликтов, когда приходится делать выбор — оставаться вместе или нет, за время общей работы между ними практически не возникало. В административной жизни это называется «сработались». Немаловажный, кстати, фактор успешной деятельности любой организации…
Почему на место прежнего министра Хворостова не назначили Охлябинина, Василий Илларионович Толстой не знал.
Однако, наверное, у государя и премьера имелись на то свои причины. Да и отец Василия Илларионыча, Илларион Силыч Толстой, тогдашний многолетний председатель палаты высокородных Государственной Думы, надо полагать, подсуетился. О чем сообщил сыну только на смертном одре. Наверное, не хотел, чтобы министр чувствовал себя обязанным старику…
В первые месяцы Охлябинин немало помогал новому начальнику освоиться на только что занятой должности. Он умело тянул свою лямку, и, присмотревшись, граф Толстой решил оставить графа Охлябинина на его месте — тот, судя по всему, совершенно не стремился подсидеть своего начальника. Но даже от Охлябинина министр имел кое-какие секреты…
— Слушаю, Василий Илларионыч! — Граф Охлябинин появился в кабинете министра и застыл метрах в пяти от дверей.
Он никогда не подходил к столу Толстого, если тот не приглашал.
Министр посмотрел на его сверкающий череп — Охлябинин брил голову, и его шишковатый череп напоминал коленку неведомого монстра.
— Вот что, Иван Мстиславович… У меня тут появились срочные дела, и я должен на время покинуть стены министерства.
Охлябинин молча кивнул.
Раз министр не заикается о характере срочных дел, то и вопросов возникать не должн
— Отмените, пожалуйста, все аудиенции, которые назначены на ближайшие три часа. Извинитесь перед людьми. Если потребуется перенести и дальнейшие встречи, я вам немедленно сообщу.
Охлябинин снова молча кивнул и покинул кабинет шефа.
А граф Толстой вышел в заднюю дверь, поднялся специальным лифтом, которым могли пользоваться только штатные мибовцы, на крышу министерства и сел в кабину персонального «колибри».
Тут же неподалеку появились двое мужчин в штатском, ринулись к стоявшим чуть в стороне одноместным флаерам модели «стриж».
Это было положенное министру сопровождение.
Толстой вызвал по говорильнику начальника министерской охраны:
— Подполковник, охрана мне в полете сегодня не потребуется. Отзовите своих людей, они только будут привлекать лишнее внимание.
Хоть это и являлось нарушением установленного порядка, но попробуй возрази своему руководителю!..
Через несколько мгновений пилоты «стрижей» ретировались с крыши назад, в дежурное помещение.
А граф Толстой подождал, пока ИскИн «колибри» установит связь с ИскИном-диспетчером транспортной системы столичного города, потом поднял машину в воздух и отправился на северо-восток от здания министерства.
За столиком кафе, расположенного в одном из подвальчиков Кузницы, окраинного района Петрограда, сидели двое мужчин.
Одним был граф Василий Илларионович Толстой, другим — молодой человек лет двадцати пяти.
Все в нем казалось каким-то малоприметным — бритый подбородок, довольно короткие волосы, одежда серых оттенков. Впрочем, одеваясь так, он выполнял волю министра имперской безопасности, который еще при возникновении между ними деловых отношений посоветовал своему партнеру ни в коем случае не привлекать к себе внимание.
Василий Илларионович, не теряя времени, поедал харчо, совмещая встречу с обедом (кто знает, удастся ли пообедать позже?); молодой же человек пил кофе, объединив сей процесс с выкуриванием сигареты.
Кроме того, молодой человек заметно нервничал. Граф же выглядел уверенным в себе на двести процентов. Со стороны можно было подумать, что встретились живущие порознь отец и сын, и старший учит младшего жизни.
Впрочем, пара внимательных глаз могла бы заметить, что «отец» периодически посматривает в сторону входа, оценивая появляющихся в кафе клиентов. И успокоенно отворачивается. А пара внимательных ушей уловила бы следующий диалог:
— Мне нужно, чтобы вы определили, кто мог послать это письмо. Текста самого письма в файле нет. Исключительно сопутствующая информация.
— Но если содержание письма поможет мне в…
— Не поможет! Иначе бы я вам его сообщил.
К столику подошел официант, принес графу Толстому второе. Собеседники замолкли. Официант собрал освободившуюся посуду.
— Мне бы еще чашечку кофе, — попросил молодой человек.
Официант величественно кивнул и удалился.
— Да, я давно понял, что во время выполнения ваших заданий лишнего лучше не узнавать. — Молодой человек раздавил окурок в пепельнице и немедленно закурил новую сигарету. — Да и о самих заданиях, выполнив их, лучше сразу забывать.
Граф усмехнулся и взялся за вилку:
— Именно поэтому я с вами, мой милый, так долго и работаю. — Он примерился, с какой стороны лучше приступить к отбивной, но остановил свой выбор на гарнире. — Вы — грамотный и неболтливый хакер. Таких специалистов еще поискать надобно!
— И тем не менее, при малейшей опасности вы мною тут же пожертвуете. — Молодой человек усмехнулся, однако усмешка его выглядела вымученной.
— Ну что вы! — Граф тоже усмехнулся. — Ваши услуги мне еще долго будут необходимы. Хорошие хакеры на дороге не валяются. Так что причин беспокоиться нет. В случае чего, приказ охранять вас получат лучшие оперативники моего министерства.
Официант принес кофе.
Граф продолжал ковыряться в гарнире, словно игнорируя мясо.
— Но в случае другого чего, не менее лучшие оперативники получат приказ ликвидировать меня, — сказал молодой человек, когда официант удалился.
Граф, наконец, отрезал кусочек мяса, положил его в рот и увлеченно стал жевать, определенно получая удовольствие.
— Не ссы, Медведь! — сказал он грубо. — Прорвемся! — И тут же снова заулыбался, будто пожалел о грубости. — Сызмальства люблю есть гарнир отдельно.
Медведем звали этого молодого человека в среде других хакеров. В базе данных графа Толстого он числился совсем под другим оперативным псевдонимом.
Кузнец. Потому что жил в Кузнице.
— Как я получу письмо? — спросил Медведь-Кузнец. — По почте? Или?...
Граф отложил вилку и нож, достал объемистое портмоне и вытащил из кармашка бледно-голубой кристалл.
— Вот это письмо. Сетевой почте такие вещи лучше не доверять. И они целее будут, и те, кто с ними работает.
Молодой человек переложил голубую искорку в маленькую коробочку, извлеченную из нагрудного кармана жилета, и отправил коробочку на прежнее место.
— Суток хватит, Медведь?
— Хватит. — Собеседник графа глубоко затянулся и стряхнул наросший столбик пепла в неглубокую чашу пепельницы. — И в самом деле я — хороший хакер. Скажу не хвастаясь. Не цените вы меня.
— Разве? — Граф опять улыбнулся. — А по-моему, больше, чем у меня, ты зарабатываешь разве что на подпольных взломах. И там тебя, кстати, охранять никто не станет. — Улыбка стерлась с лица графа. — Значит, завтра в это же время… В трех кварталах отсюда есть кафе «Верблюд»…
— Да, есть. Знаю.
— Вот там и встретимся. И больше о делах ни звука.
Граф вернулся к бифштексу. А хакер принялся за кофе, перемежая глотки новыми сигаретными затяжками.
Настроение у Василия Илларионыча стремительно улучшалось.
Все-таки не зря он полгода назад вывел этого молодого человека из-под удара. Иначе бы тому засветился немалый срок. Но вот не засветился.
Зато проколовшийся хакер попал к Толстому на крючок. Пришлось, правда, приложить некоторые усилия для этого, ну да для дела не жаль никаких усилий… Конечно, в министерстве имперской безопасности есть свои, весьма квалифицированные хакеры. Но далеко не все можно поручать хакерам министерства. Бывают случаи, когда с ними шила в мешке не утаишь. И сейчас именно такой случай. Конечно, кто-то подумает: вот, мол, граф, министр, а самолично занимается оперативной работой… Подчиненные-то, мол, на что?
Но не все допустимо поручать подчиненным. И не всем из подчиненных можно легко закрыть рот. А этого комара прихлопнуть — как два пальца об асфальт!
Но пока живи, медведь-комарик! Еще не раз пригодишься!
— Интересно, — сказал граф, — почему этот городок называется Кузница? Ведь когда наши предки осваивали эту планету, кузниц, как таковых, давно уже не было. В лучшем случае, кузнечные цеха на заводах…
Медведь молча пожал плечами — топонимические загадки волновали его гораздо меньше, чем электронные адреса неизвестных письмописателей. А если быть честным до конца, так не волновали и вовсе.
Сноски
1 Курлов Павел Григорьевич (1860-1923), полицейский руководитель Российской империи, генерал-лейтенант, губернатор киевский, минский, товарищ министра внутренних дел и главноначальствующий отдельного корпуса жандармов (1909-1911).