ЧАСТНОЕ ЛИЦО

Вряд ли я сумею в точности восстановить ход событий или же однозначно вспомнить, когда что было. Нет, я, конечно, попытаюсь, несмотря даже на то, что сейчас это уже не имеет ровным счетом никакого значения. Однако твердой уверенности в успехе у меня, пожалуй, нет. Поэтому, обнаружив путаницу в какой-нибудь из глав настоящей книги, не осуждайте меня. Память – очень странная штука...

Андрей Сидерский. «Третье открытие силы».

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ПРЕДЫСТОРИЯ

Несмотря на свое экзотическое название «Хижина Нагваля» оказалась вполне милым заведением. Не более дюжины столов, английский или французский стиль, демократия в ценах.

Людей было немного, и мы выбрали столик в углу под каким-то куском испорченных обоев в рамке. Судя по всему, владельцы кафе решили, что это – картина. Ну да, как говорится, хозяин – барин.

Мы – это Эмма, моя любимая, мой спонсор, мой благодетель и отец родной. Ей почти тридцать. Среднего роста, стройная, красивая, деловая, состоятельная. И я. Мне сорок. Я не красавец, не стройный, не богатый, не состоятельный. Я – любимый (и надеюсь единственный) мужчина Эммы.

– Что будете заказывать? – спросила милая барышня-официантка, материализовавшаяся у нашего стола.

– Кофе, – сказала Эмма.

– Какой?

– «Капучино».

Эмма всегда заказывает «капучино» в незнакомых местах. Говорит, что его труднее испортить. По мне, так испортить можно всё, даже сам процесс испорчивания. Ну да не в этом дело. Раз Эмма заказала «капучино», значит, кафе выбирала не она, что ровным счётом не означало ничего.

– А мне, пожалуйста, двойной «эспрессо». Причём двойной только по количеству кофе. Лишнюю воду туда лить не надо.

– Простите за нескромность, вы у нас в первый раз? – спросила официантка.

– Да, а что?

– Дело в том, что у нас очень крепкий кофе.

– Ничего, я угрызу.

Она улыбнулась.

– Что-нибудь еще?

– Спасибо, пока нет.

– Что за дурацкая привычка заигрывать с официантками, – прошипела Эмма, когда официантка отправилась выполнять заказ.

– У меня просто хорошее настроение, – ответил я, улыбнувшись Эмме во всю свою пасть.

– Когда зеваешь, прикрывай рот, – съязвила она.

С Эммой мы познакомились около года назад. Устав от сидения за компьютером, я отправился погулять, чтобы проветрить мозги, а заодно размять засидевшееся тело. Каких-либо планов у меня не было, поэтому я пошёл, куда глядели глаза. Я уже собирался возвращаться домой, когда мой взгляд поймал пару великолепных женских ножек в изящных туфельках на высоких каблуках…

Их хозяйка, невысокая брюнетка с идеальной фигурой шла деловым шагом чуть впереди в том же направлении, что и я. Словно привязанный к ней взглядом, я пошёл вслед за женщиной. Когда она остановилась на светофоре, я сумел разглядеть ее лицо. Возможно, с точки зрения геометрии оно не было идеальным, но я буквально вспыхнул от страсти, словно д’Артаньян при виде Констанции Бонасье. Я готов был поклясться чем угодно, что охватившее меня чувство было любовью с первого взгляда. Так я и шёл следом за ней на расстоянии двух шагов (благо на улице было полно народу), пока у нее не зазвонил мобильник. Я услышал, как кто-то назвал ее Эммой. Этот звонок придал мне смелости и, поравнявшись с ней, я заговорил.

– Эмма! – выпалил я.

Она посмотрела в мою сторону и спросила:

– Простите, а мы знакомы?

– Нет, но… Извините за назойливость… Если я не скажу вам сейчас… Вы не поверите, Эмма… но… я влюбился буквально с первого взгляда!

– Поздравляю, – холодно бросила она.

– Влюбился в вас, Эмма, и понял, что если не догоню вас, не скажу о своих чувствах, все будет кончено… Я словно в бреду.

– Тогда вам нужно обратиться к врачу. Желательно, к психиатру.

– Нет, Эмма! Только вы можете меня спасти!

– Да? – она улыбнулась, как бы позволяя своей улыбкой мне продолжать.

– Пожалуйста, Эмма! Не отказывайте угостить вас обедом.

– Сейчас уже время ужина, – снисходительно заметила она.

– Эмма, прошу вас, поужинайте со мной! – выпалил я, как подросток, впервые приглашающий понравившуюся девочку на свидание.

– Вы забыли преклонить колено, – рассмеялась она.

– Извините, – я бухнулся перед ней на колени.

– Да я пошутила! Боже мой… Встаньте немедленно!

– Вы согласны?

– Да, если только вы будете вести себя более адекватно.

– Я обещаю.

После ужина мы просто бродили по улицам города, разговаривали ни о чем, молчали. У меня даже мысли не возникло пригласить ее в гости или напроситься к ней. Мы ни разу не поцеловались, не обнялись… Лишь несколько касаний руки рукой…

Через пару недель она перебралась с вещами ко мне.

А пару месяцев назад она вдруг решила купить мне автомобиль, что не вызвало у меня ни капли восторга. У меня аллергия на руль, каких бы денег он ни стоил.

– Ты действительно хочешь вбухать в меня хренову кучу денег? – спросил я, когда она мне продемонстрировала моего будущего железного коня.

– Только не говори мне, что тебя вдруг начали волновать эти глупости вокруг мужской гордости и женских денег.

– Мужская гордость мне до одного места. Но если ты действительно хочешь меня порадовать до обмоченных штанишек, издай что-нибудь из моих вещей.

К тому времени в моем активе было уже три романа, пять повестей и несколько дюжин рассказов, изданных исключительно в интернете.

– Я посмотрю, что с этим можно сделать, – пообещала она.

Прошла какая-то пара месяцев (в издательском мире это одно мгновение, можете поверить моему пусть и отрицательному, но все же опыту общения с издательствами), и вот мы сидим в кафе, ждём редактора или литературного агента и ждём кофе.

Кофе появился раньше агента, и свой я одолел буквально в два глотка. Не знаю, прилично я поступил или нет, но сделал всё, чтобы допить кофе до того, как он станет холодной горькой жидкостью – кофе мы с Эммой пьем без сахара.

Минут через пять я пожалел, что не внял мудрым словам официантки. Кофе не только оказался крепким, но и более чем кофеинистым. Я почувствовал, как мои глаза начали раскрываться до тех пор, пока веки не сошлись где-то на затылке. Захотелось бежать, скакать, о чём-то говорить и не важно о чём… Единственно чего не хотелось , так это вдумчиво и обстоятельно беседовать с человеком, который ради этого, пусть и не бескорыстно, с минуты на минуту должен был появиться в этом чёртовом кафе с ракетным топливом вместо кофе.

Он появился, когда я боролся с навязчивой мыслью выйти и пробежать пару кругов вокруг квартала. Ему было за пятьдесят. Толст, лыс, очкаст. Типично еврейское лицо и курчавые седые волосы. Увидев его, Эмма встала со стула и замахала рукой, точно жена моряка на пирсе. Заметив нас, он по-брежневски махнул нам в ответ.

– Здравствуйте, здравствуйте. Извините за опоздание, – сказал он, подойдя к нашему столику.

– Ну что вы, Соломон Яковлевич. По вам можно сверять часы. Здравствуйте, и прошу вас, садитесь, – встретила его Эмма.

– Здравствуйте, – сказал я.

– Соломон Яковлевич, позвольте представить вам…

Короче, меня.

– Очень приятно, – он потянул мне руку. – Так значит это вы – тот самый писатель?

– Вроде того, – ответил я.

– Мне, пожалуйста, апельсиновый сок, – сообщил он подошедшей официантке, и обратился ко мне: – Я ознакомился с парой ваших вещёй, и… – на этой «и» он и закончил фразу.

– Они хоть на что-то годятся? – спросил я, как бы в шутку.

– Не знаю даже, что вам сказать...

– Можно прямо и без опасения меня обидеть.

– Хорошо. Прямо так прямо. То, как вы пишете, очень даже ничего. Вполне. Небольшая редакторская и чуть более заметная корректорская правка, и будет вполне читабельно. За Толстого вас, конечно, не примут, да и кому сейчас нужен Толстой? Но то, о чём вы пишете… – он сделал акцент на «о чём». – Поймите меня правильно. За деньги Эммы Викторовны я готов издать вас хоть в полном объёме и даже распихать всё это по книжным магазинам, но на этом всё и закончится. Это, конечно, моё личное мнение, и если оно вас интересует… – он сделал большой глоток сока, промокнул губы салфеткой, затем вопросительно посмотрел на меня.

Я попытался скорчить такую рожу, чтобы у него не возникло никаких сомнений в том, что его мнение, а он был хорошим спецом в своём деле, иначе Эмма ни за что бы его не наняла, меня интересует больше всего на свете. Похоже, мне это удалось, потому что после театральной паузы (я ни разу не был в театре, но достаточно часто читал об этих «театральных паузах») он продолжил:

– Чтобы её покупали, книга должна соответствовать целому ряду требований. Так вот, ваши тексты… они не совсем то, что нужно читателям. Надеюсь, вы понимаете, что я говорю это исключительно из желания быть вам полезным.

Конечно же, я это понимал, о чём немедленно его и заверил.

– Вы можете что-нибудь предложить? – спросила его Эмма.

– А что если вам написать что-нибудь кошерное? Мелодраму… хотя нет, это не по вашей части, а вот какой-нибудь детектив... Что-нибудь с юмором…

– Даже не знаю, – чистосердечно признался я, – никогда не писал детективы.

– Поверьте мне, даже у самого величайшего мастера этого жанра был довольно продолжительный период жизни, во время которого он никогда не писал детективы.

– Я не то, чтобы против, но для начала мне нужно перестать путаться в милицейских и прокурорских званиях или же писать фантастический детектив, в котором действие происходит в далёком будущем или на другой планете.

– Нет, фантастический детектив нам не нужен. Так что придётся вам познакомиться с работой правоохранительных органов поближе.

– Этот вопрос я беру на себя, – решила Эмма.

– Вот и хорошо, – обрадовался Соломон Яковлевич, – раз Эмма Викторовна берётся за дело, можно быть совершенно спокойным. Ну а если что понадобиться по части литературы, вы не стесняйтесь. Телефон мой у вас есть.

– Да, спасибо, – ответила Эмма.

– Вот и прекрасненько. А теперь, если вы позволите… – сказал он и, не дожидаясь никакого позволения, встал из-за стола.

А через два дня после необходимого количества телефонных звонков я сидел в кабинете зам начальника милиции нашего района и ёжился от направленной на меня струи холодного воздуха, извергаемого сплитсистемой, которая пахала вовсю, несмотря на то, что на улице была средина апреля. Так в милиции боролись с жаром от отопительных батарей. Котельщики кочегарили так, будто котельная работала в преисподней. Со стены на меня внимательно смотрел портретный президент, словно ему было интересно, насколько я способен переносить тяготы и лишения кабинетной жизни.

– Чем могу служить? – спросил зам начальника милиции после рукопожатия и возврата в сидячее положение.

– Дело в том… – начал я.

Когда-то давно, ещё наивным школьником, я полагал, что так похабно умею говорить только по-английски. На английском, когда злая судьба заставляет меня открыть рот, я выдаю нечто достойное йоркширского заики с выбитыми передними зубами. Нечто похожее, только уже на русском, я выдал в кабинете зам начальника милиции. Дескать, я писатель, хочу написать роман про нашу доблестную милицию, для чего и хочу проникнуться милицейским духом. И всё такое. То ли нисходящий звонок произвел на моего собеседника такое действие, то ли он и в самом деле решил, что писатели должны говорить хуже каких-нибудь нелегальных гостей из далёкого Азербайджана в первый день на российской земле, только он принял мою речь за нечто вполне естественное.

– Мда, – задумчиво произнёс он, выслушав мой монолог, – давайте я всё порешаю, а потом вам позвоню.

– Буду вам очень признателен, – сказал я, вставая из-за стола.

Он позвонил на следующее утро.

– Я поручил ваше дело майору Клименку Николаю Васильевичу, – сообщил он. – Сейчас он в отгуле, выйдет на дежурство послезавтра, но если хотите, можете побеседовать с ним в неформальной обстановке. Он рыбачит на лодочной станции. Знаете, где это?

Конечно же, я знал, где находится лодочная станция, причём ещё с тех времён, когда прогуливал там уроки, а потом пил с друзьями пиво после майской демонстрации.

– А удобно беспокоить его на отдыхе? – на всякий случай спросил я.

– Удобно, удобно. А чтобы было ещё удобней, прихватите с собой бутылочку коньяка.

– Спасибо за совет. А как я его узнаю?

– Спросите Дядю Сэма. Его там все знают.

– Я понял, спасибо большое.

Он что-то ответил в духе того, что помогать людям – его профессиональный долг и положил трубку.

Примерно через час я был на лодочной станции. К счастью, потенциальных майоров милиции там было не много. Компания молодых людей, глядящий в никуда мужик моих лет, и ещё одна компания с детьми и собакой. Эти жарили шашлыки. Потратив не более секунды на раздумья, я решил, что если здесь и прячется майор милиции Клименок, то с наибольшей вероятностью это одинокий мужик. К нему я и подошёл.

– Добрый день, – сказал я.

Он недоверчиво посмотрел на меня, затем бросил:

– Привет, – после чего явно потерял ко мне интерес.

– Простите, пожалуйста, но мне нужен Николай Васильевич Клименок…

– Не знаю такого, – нелюбезно ответил он.

– Его ещё называют здесь Дядя Сэм.

– Ещё раз меня так зовёшь, и твой рот облысеет, – предупредил мужик с удочкой.

– Товарищ майор, я от Игоря Алексеевича…

– Где пароль?

– Что?

– Пароль. Он тебе разве ничего не говорил?

– Сказал, что вы не обидитесь, если я приду с коньяком.

– Стаканы взять догадался?

– Да. Одноразовые. И лимон для коньяка.

– Пароль принят. Пойдем.

Минут через пять мы сидели на перевернутой вверх дном лодке. Я разливал коньяк.

– Ну что, за знакомство! – произнёс он первый тост, и мы выпили.

– Чем могу быть полезен? – спросил он, когда коньяк был на исходе.

– Я хочу взяться за детектив.

– Так берись. Я-то тебе зачем?

– Я бы хотел знать, как работает наша милиция. У кого какие обязанности, и так далее. Но лучше всего было бы посмотреть на кого-нибудь в деле.

– А зачем тебе это?

– Для достоверности.

– Для достоверности, – недоверчиво повторил он, – а на кой хрен тебе эта достоверность? Бонд у Флеминга ведёт себя так, как не повёл бы себя ни один из профессионалов. Его разве что Штирлиц перещеголял по сказочности образа. А ты достоверность…

– Всё равно…

– Ладно, Ватсон. Раз тебя ко мне приставили, значит, дело деликатное. А раз так… Только не становись для меня геморроем, и всё будет пучком. Я тебе обещаю.

В общем, расстались мы, можно сказать, друзьями. А ещё через пару дней…

ГЛАВА ВТОРАЯ

ПЕРВЫЙ УРОК ДЕТЕКТИВА

– Эдвард Львович, к вам от генерала Журбина, – объявил не то секретарь, не то камердинер, впуская нас в огромную, размером с футбольный стадион комнату, напичканную роскошью, точно пещера Али– Бабы.

Камердинер-секретарь был поджар, слащав и прилизан. Несмотря на жару, а в доме было натоплено как в крематории Освенцима, на нём была черная тройка. Рубашка застегнута на все пуговицы, а галстук повязан по правилам последней моды. Эдвард Львович, напротив, демонстрировал пренебрежение к всякого рода дресс-кодам. Судя по прическе, он давно дал обет не прикасаться расчёской к волосам. Расшитый китайскими драконами халат на голое тело и шлепанцы идеально гармонировали с причёской. Лет ему было под пятьдесят, хотя в зависимости от степени ухоженности и освещения он мог бы выглядеть от сорока до восьмидесяти.

При виде нас он поморщился, словно увидел таракана в своей тарелке.

– Серёженька, я же просил договориться с Журбиным, чтобы прислали этого, как его, Климова, – выдал он своему холую тоном капризной шлюхи.

– Я и есть майор Клименок, – представился Клименок.

– А это? – спросил Эдвард Львович, ткнув в мою сторону пальцем с таким выражением на лице, точно я был лужей, сделанной майором посреди ковра.

– Вам нужен был я и конфиденциальность? – как ни в чём не бывало, спросил Клименок.

– Именно, а вы…

– Знакомьтесь. Конфиденциальность – это он. Я зову его Ватсоном, но Ватсон он только для меня. Для вас он – помощник детектива или господин помощник детектива.

– Главное, чтобы вы быстро сделали свою работу и сохранили конфиденциальность происходящего, – согласился с моим присутствием Эдвард Львович.

– Тогда давайте переходить к делу.

– Серёженька. Расскажи детективам суть дела, – уже нормальным голосом попросил Эдвард Львович.

– Позвольте спросить, господа, не согласитесь ли вы продолжить беседу за чаем в малой гостиной. У Эдварда Львовича утренний ритуал, а это, как вы понимаете, конфиденциально.

– Ладно, пошли, – согласился Клименок.

– Если вы ещё не знаете, – начал свой рассказ Серёженька, когда мы расположились за баснословной цены столом, – Эдвард Львович – потомственный маг, великий Гроссмейстер Ордена, название которого я не вправе вам разглашать. Члены Ордена – сплошь состоятельные, влиятельные люди, поэтому Эдвард Львович так опасается огласки. Орден является своего рода духовным наследием величайшего мага и волшебника 20 столетия – Алистера Кроули, учеником которого в свое время был дед Эдварда Львовича. Поэтому одними из наиболее почитаемых нами днями являются 8, 9 и 10 апреля. Именно в эти дни в 1904 году в Каире Алистер Кроули вступил в контакт с духом Айвассом, который продиктовал Кроули «Книгу Закона», ставшую своего рода квинтэссенцией учения великого мага. В память об этом событии каждый год в эти дни в доме собираются посвящённые в высшие ступени члены Ордена для проведения особого ритуала. Суть ритуала я разглашать не могу. Скажу лишь то, что он проводится с использованием некоего, талисмана, который и был украден между девятым и десятым апреля.

– И вы хотите, чтобы мы с коллегой, не поднимая шума, нашли этот предмет? – спросил Клименок.

– Совершенно верно, – обрадовался чему-то Сергей.

– У вас есть фотография украденного предмета?

– Ну что вы! Само существование этой реликвии держится в тайне.

– Что ж, плохо держится, раз кто-то его украл.

– Увы.

– Но вы можете его описать или, ещё лучше, нарисовать?

– К сожалению, мои уста запечатаны клятвой. Ничем не могу помочь.

– Ты не поверишь, но мы не умеем искать то, о чём не имеем ни малейшего представления! – ехидно и одновременно торжественно сообщил Клименок.

– Прошу вас, поговорите об этом с Эдвардом Львовичем.

– Ладно, когда в последний раз видели талисман?

– Ночью с девятого на десятое. Около трёх часов ночи.

– А сейчас двенадцатое, – констатировал Клименок.

– И? – не понял Сергей.

– Два дня искали телефон?

– Мы пытались своими силами…

– Понятно. Каков круг подозреваемых?

– Что?

– Сколько человек было в доме, когда предположительно произошло ограбление?

– Сам Гроссмейстер, потом Алая Женщина, потом магистры Севера и Юга со Жрицами…

– Со Жрицами любви? – перебил его Клименок.

– Со жрицей Надежды и жрицей Милосердия.

Судя по отсутствию какой-либо реакции, Сергей действительно не понял шутки Клименка.

– Дальше.

– Дальше Жрица Луны, ну и я. Это кроме прислуги.

– Каждой твари по паре. А прислугу вы что, за людей не считаете?

– Нет, что вы, просто прислуга у нас не имеет никакого отношения к таинству Ордена, поэтому на эти три дня она уходит в отпуск и покидает дом.

– И тем не менее?

– Прислуга – это повар, горничная и садовник.

– А дворецкий… скажите, у вас есть дворецкий?

– Нет, дворецкого у нас нет.

– Очень плохо, – огорчился Клименок.

– Почему? – не понял Сергей.

– Потому что обычно во всем виноват дворецкий, и если бы он у вас был, мы бы уже через минуту триумфально закончили свое расследование. Но раз его нет…

На этот раз Сергей понял шутку. По крайней мере, губы его растянулись в улыбке.

– А раз дворецкого нет, то я тебе не завидую, – совершенно серьезным тоном сообщил Клименок.

– Почему? – удивился Сергей. Улыбка исчезла с его лица.

– Потому что, как мы с Ватсоном поняли, роль дворецкого в этом доме играешь ты. А раз так… Вывод, надеюсь, сделаешь сам?

– Боюсь, господа, что вы глубоко ошибаетесь.

– Ну, если так, тебе бояться нечего.