ПАРИ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

(Вступление. Довольно длинно, нудно, по-видимому, абсолютно не интересно, но без описаний природы, погоды и прочих лирических штучек.)

«Весенний ветер врывался в раскрытое окно, принося с собой нежный запах сирени. У окна сидела юная светловолосая девушка и мечтательно глядела в сад. Ее чистые широко распахнутые голубые глаза, ее невинная ангельская улыбка...»

На самом деле, у окна сидела я. Я – это я, и как говорится «без комментариев». Как вы догадываетесь, в мои двадцать девять с хвостиком принадлежать к категории юных и невинных девушек нынче несовременно и просто неприлично. И уж тем более я не была миловидной голубоглазой блондинкой, скорее длинной, нескладной, очкастой шатенкой, с волосами уже неделю немытыми по причине отсутствия горячей воды. Через пыльное стекло я заинтересованно пялилась на озлобленного шофера Федю, который, ругаясь, менял колесо на тачке нашего шефа. В воздухе несло помойкой с соседнего двора, но меня это ничуть не смущало. Что может быть здоровее естественных запахов? Я высунула свою нечесаную голову в форточку и заорала:

– Ну, чего там? Долго намерен ковыряться? Наш старый милый маразматический друг уже пять раз звонил и плевался в трубку от злости?

Это я так выразилась про нашего непосредственного. Он действительно страдал маразмом, что в его преклонном возрасте не вызывало удивления. Вызывал удивление только тот факт, что он был еще в состоянии передвигаться без посторонней помощи. Впрочем, больше он уже ничего не умел. Наш «непосредственный» приходил в офис ближе к обеду, вернее его привозил Федя, садился за большой дубовый стол и начинал слюняво дремать. Дремал он до конца рабочего дня, а потом тот же Федя отвозил его в квартиру на Чистых Прудах. Все это выглядело достаточно скучно, но меня такое положение вещей вполне устраивало. Будучи личной секретаршей перманентно дремлющего босса, я не утруждала себя какими-либо обязанностями, кроме приготовления светлого ромашкового чая и отвечаниями на телефонные звонки, ежедневное количество которых не превышало двух. Чтобы не деградировать полностью, я брала из дома любовный романчик и целый день наслаждалась историями не нашей любви, деградируя постепенно и получая от этого некоторое удовольствие. Я, между прочим, в отличие от большинства женщин, девушек, бабушек и прочих представительниц слабого пола никогда не скрывала своей страсти к бульварной беллетристике. Может вы порой замечали, как сидит эдакая дама бальзаковского возраста в метро и, загадочно улыбаясь, с увлечением «тычет пальчик» в книжку карманного размера. Книжечка обычно бывает обернута аккуратненько в газетку, и по умному виду этой бальзаковской леди вы можете предположить, что она осваивает, как минимум, Кастанеду. Не верьте!!! Кастанеду с таким лицом не читают!!! С такими глазами можно только следить за перипетиями отношений между полами. А спросите эту даму о ее литературных пристрастиях… «Ах,– ответит она – я, знаете ли, предпочитаю Канта в оригинале, ну или этого… Кастанеду (о чем я вам говорила!?)». А я вот не стесняюсь и открыто заявляю о том, что какое-нибудь «Незабываемое утро на ранчо» или «Не забуду никогда малютку Джейн» мне доставляют огромнейшее удовольствие. Я за рабочий день как раз штуки четыре подобных «незабудок» успеваю сжевать.

«Как же это ваша контора умудрялась существовать при таком положении вещей?»– спросите вы.

Да запросто, – отвечу вам я. Наш маразматик являлся шефом «де юре», а вот шефом «де факто» имел место быть молодой и перспективный Андрей Николаевич, который так гонял своих подчиненных, что их периодически тошнило от перенапряжения. Они бы от него все давным-давно поуходили, если бы не тот факт, что он был невероятно хорош собой и к тому же холост, а поскольку на восемьдесят процентов персонал наш состоял из незамужних женщин, все они вкалывали как лошадки, лелея слабую надежду, что однажды он обратит на них внимания чуть больше, чем на просто сотрудников.

– Эй ты, я поехал! Оттелефонь старому козлу и скажи, что через десять минут буду у него, – с полнейшим отсутствием какого либо подобострастия прокричал Федя и его драндулет скрылся в разноцветном потоке сумасшедше дорогих, а также в меру дешевых иномарок, наводнивших со времен перестройки московские улицы.

***

«Дверь в комнату отворилась и вошла улыбающаяся брюнетка в бежевом шифоновом платье. Она протянула прекрасные нежные руки к голубоглазой девушке и проговорила: «Как ты себя чувствуешь сегодня, дорогая...»

Она пихнула дверь так, что та грохнула о косяк, заставив меня вздрогнуть и вернуться из очарования века девятнадцатого в мерзость века нынешнего. Прямо передо мной стояла брюнетка, хорошо высветленная до стадии Мэрилин Монро. Ну и морда у нее была, однако! (не у Мэрилин конечно). Эта Ленка, секретарша вышеобозначенного Андрея Николаевича, всегда потрясала меня до глубины души своим умением краситься. То есть сейчас, когда она была без грамма макияжа, она здорово напоминала лошадь Пржевальского - точно такую мы все видели в учебнике Географии за 5й класс. Но лишь с утра Ленка позволяла себе некоторую естественность. Поверьте, что под слоем дорогой косметики она выглядела как топ-модель перед показом.

– Ну ты чо? Все сидишь? Всякую дребедень листаешь, – Ленка бесцеремонно заграбастала с моего стола пачку сигарет, выудила одну своими длинными пальцами с безупречными ногтями и прикурила. – Слышь, посмолю тут у тебя, пока нашего нет. Господи! Как ты можешь курить эту гадость? – Ленка уничтожающе поглядела на сигарету, как будто это была не мальборина, а козья ножка.

– На халяву даже гадость доставляет людям радость, даже если будет рак – пусть достанется за так…, – выдала я очередной экспромтик и тоже запихнула в пасть канцерогенку.

Ленка не отреагировала. Она с явным отвращением на лошадином лице затягивалась и выпускала дым изящными кольцами. Ленка все старалась делать аккуратно, изящно и эротично. Возможно этим она пыталась поразить своего шефа, а может это у нее было врожденное, но преподносила она себя исключительным образом. Я любовалась на ее худые ляжки и думала, что она даже писать (в смысле по-маленькому) должна изящно. Пока я пыталась представить как Ленкина аккуратная розовая попка размещается на кольце унитаза, она достала из сумочки косметичку и начала рисовать себе лицо.

– Чего это у тебя такое? – заинтересовалась я, углядев загадочную баночку с вонючей жидкостью неизвестного мне назначения. Ленка отмахнулась. Ей было некогда отвечать, она была в процессе делания рта. Я закурила еще одну сигарету.

– Много куришь. Заработаешь желтые зубы и дурной цвет лица. – Лошадь Пржевальского неотвратимо превращалась в Синди Кроуфорд.

– Ага, а еще полный букет страшных заболеваний типа прогрессирующей шизофрении, нимфомании и болезни старикана Альцгеймера. – И что она прицепилась к зубам, не выпадают в тарелку за ланчем, уже славно.

Клон Синди Кроуфорд медленно поднялся с кресла, одёрнул юбку, которая мне ужасно нравилась своей очень правильной длиной, а точнее полным отсутствием таковой, и поплыл к двери, качая узкими бедрами. Возле двери оглянулась, бросила невзначай:

– Ты бы тоже хоть накрасилась что ли. Бледновато выглядишь. И прическу поменяй, и стиль одежды, и походку, и вообще...

Она ушла, а я задумалась над этим «и вообще». Чего ей не понравилось? Да, вряд ли меня можно записать в красотки или, паче чаяния, в роковые женщины. Мне от этого хуже? Ничего подобного. Вот носик у меня зато славненький (я достала из сумки зеркальце и довольно кивнула сама себе). И глазки ничего, пусть смотрят всегда чуть левее, чем нужно, но смотрят же. Вполне обычные щеки как и у прочих гомо сапиенсов, и подбородок опять же, как у всех людей, даже с такой премиленькой ямочкой посередке. Короче, ничего такого пугающего и неизвестного я не обнаружила.

С фигурой у меня тоже все достаточно прилично. Легкая сутуловатость и почти полное отсутствие бюста возмещается довольно стройными и длинными ногами, которые я уже который год одеваю в хорошие американские джинсы. Серый (ну ладно, иногда бежевый) свободный свитер. Плевать, что не оригинально, зато удобно и не надо каждое утро размышлять над тем, что надеть. Я, кстати, себя очень даже люблю и не намерена терпеть никаких таких дискомфортов, связанных с наведением и поддерживанием привлекательного внешнего вида. Лет семь назад, находясь в Ленкином цветущем возрасте, я тоже могла часами разрисовывать себе фасад. Мне это, помнится, даже доставляло удовольствие. Стыдно сказать, но мне было очень даже в кайф болтаться по улицам в юбчонке «мини-мини», ловить не самые вежливые взгляды мужчин и чувствовать себя неотразимо-прекрасной. Тогда ни одна мозоль не могла заставить меня сменить «шпильки»на кроссовки, и ни один мороз не вынудил бы меня надеть вместо тонких колготок шерстяные. Но это тогда, семь лет назад. Эх Ленка, Ленка. Я еще раз взглянула на себя в зеркальце и осталась весьма довольна. Удовлетворенно вздохнув, я запила свое удовлетворение крепким кофе без сахара и вернулась к позабытой было юной блондинистой девице, которая уже на пятнадцатой странице романа подавала определенные надежды зеленоглазому миллионеру с виллой и розовым лимузином на закуску. Класс!

– Принимай тару, – раздался со двора Федин голос. Это он так острил. Я отложила книгу в сторону и надела умное лицо. Приехал шеф.

***

«Седой мужчина во фраке налил в стакан еще немного пунша и подошел к девушке. Она подняла на него свои прекрасные чистые глаза и спросила. «Вас что-то печалит, дорогой друг?»

Шеф смачно, с присвистом, прихлебывал из блюдца ромашковый чай и грустно вздыхал. Поскольку вздыхал он уже с минут эдак сорок, было бы странно не понять, что мужчина явно напрашивается на сочувствие.

– Что-то случилось, Валентин Петрович? – я оторвалась от романа и изобразила на лице повышенное внимание. – Может еще чайку? У меня и печеньице есть. Курабье с глазурью.

– Спасибо, Ларочка, больше не хочу. – Сразу видно человека старой закалки – выдул два чайника и ничего. Я на его месте уже мчалась бы в зону уединения на всех парах.

Таак, не хочет чаю. Это тревожный симптом. Сейчас что-нибудь объявит…

– Ах, Ларочка, знаете, меня ведь увольняют. – Я почувствовала, что мои глаза расширились и неуверенно хлопнули пару раз. Шеф как-то непрофессионально уронил голову и закрыл лицо ладонями. В глазах (моих, не его) начало неприятно пощипывать. Это что, я тут реветь собралась? Ни к чему это, в моём возрасте и с моей зарплатой… нет, ни к чему. Но я ведь персональный ассистент. Сочувствие, стало быть, входит в круг моих обязанностей. Я помыслила было посыпать голову пеплом, благо пепелка у меня всегда под рукой, но вовремя одумалась, решив ограничиться вербальным гореизъявлением.

– О боже! – завопила я. – Да как они могут, вас, с вашим опытом, с вашим умом!? Столько сделать для компании и вот так! Какие низкие люди! Как они посмели?! И когда вы уходите?!

Из всей этой фразы имел значение только последний вопрос, поскольку с уходом маразматика мне тоже приходилось паковать барахлишко. Кто это станет меня тут держать и для каких, интересно знать, целей? Поэтому я прикинула, что пора подыскивать себе уютное местечко. Нет, я, разумеется, могла рискнуть и попробовать остаться, но работать с Андреем и носиться туда-сюда карусельным осликом… Бррр. Такие усмешки судьбы меня что-то не забавляли. Слишком я привыкла к спокойной жизни и к ромашковому чаю. Не подумайте, что я хроническая лентяйка или неумеха какая-нибудь. Но как-то жаль было расставаться с непыльной работенкой…

– Так когда, Валентин Петрович?

– Представляете, уже через неделю. Кошмар! Ухожу, ухожу на пенсию сидеть дома с супругой и собачкой. А мне, Ларочка, с моей почти юношеской энергией это не так то просто, - маразматик покачивал лысинкой, нервно подмигивал левым глазом и как-то нехорошо багровел.

– Какой ужас! А что же станет с фирмой? Кто сможет справиться с вашими обязанностями? – страх за будущее компании, звенящий в моём голосе, несомненно тешил шефово тщеславие. Пусть потешится напоследок – думала я . Да, тяжко ему будет дома с его женой-мегерой и пекинесихой Мотей. Багровый оттенок изменился на баклажан, тик усилился, плавно перетёк с левого глаза на правый, и я стала благоразумно размышлять о вызове неотложки.

– Представляете, кого прочат на мое место? Этого выскочку! Этого гарвардского выкормыша! Этого пацана! Я про эээ… - шеф запнулся, припоминая имя, - про Андрея Николаевича.

Я это даже очень здорово представляла. Я просто видела живьем картину, как в кожаном кресле моего босса сидит, развалившись, наш молодой карьерист с внешностью второсортного киноактера и нагло раздает указания направо и налево, а за моим столом, блистая нарисованной улыбкой, восседает Ленка и лапает своими руками мой телефончик. Ну не то что бы это меня очень задевало, но все-таки... Эх! Жизнь полна сюрпризов и неприятных неожиданностей, – философски рассудила я.

- Вот такие пироги, Ларочка. Как мне ни жаль, придется нам с вами расстаться. Может еще чайку с горя?

Я ещё пошмыгала носом положенное время (секунд десять), похлопала ресницами, плеснула в шефскую чашку остывшего чая, вернулась к заветному покетбуку. Судя по всем первичным и вторичным признакам, белокурая героиня через несколько страниц должна была отдаться своему смуглому герою.

ГЛАВА ВТОРАЯ

(Плавный переход к завязке сюжета. Краткая кинологическая справка. Появление главного героя, прочая чушь, и, что обнадеживает – никаких описаний природы, погоды и романтических отступлений.)

«Бал был в самом разгаре. Играла музыка, шампанское лилось рекой. Прекрасные женщины с обнаженными плечами и роскошные мужчины в белых смокингах прогуливались по саду. Она стояла одиноко возле бассейна с хрустальным фужером в руке и ее нежное личико озаряла улыбка.»

Точно! В самом разгаре. Ну не совсем бал, и даже не званый ужин, а такая скромная корпоративная вечеринка человек на пятьдесят. С начала событий, описанных в предыдущей главе, прошла ровно неделя. За эту неделю я не похорошела и не поумнела, разве что прочитала еще штук двадцать розово-слюнявых книжонок. И вот, вся в розово-слюнявом тумане (это я так иронизирую) я бродила из угла в угол по огромному залу с колоннами и лепниной на потолке. Этот «скромный» особнячок на Садовом наша конторка арендовала за нехилые бабки. Но особнячок того стоил!

Глядя на потолочного гипсового херувима с толстым задком и прочими мальчиковыми причиндалами, я сочиняла про себя очередную скабрезную эпиграммочку: «Это что висит за штука у Амура ниже лука?». Подумывая об окончании четверостишия, я опрокинула в себя бокальчик с виски. Надо отметить, что всему ассортименту спиртных напитков я предпочитаю именно эту шотландскую гадость с привкусом лыжной смолы. Так уж получилось, что ни благородные вина, ни модная нынче самбука, ни джин с тоником и кокетливой маслинкой не прельщают мой плебейский организм. Виски – и всё тут! Сегодня у меня был чудный повод, чтобы напиться. А как же!? Со слезами на глазах, с речами на устах и водкой на столах мы провожали Валентина на заслуженный отдых. Гуд бай мой босс, гуд бай моя работа!!! Я пожевала какую-то дрянь, типа канапе с осетриной, усадила свое, неожиданно потяжелевшее тельце на канапе у окошка (фу! Какой дешевый каламбур!) и промямлила под нос: «После пятого бокала, что-то я ходить устала».

Обзор мне открывался знаменательнейший. Возле столов жалась толпа моих соратников, сотрудников, сотоварищей и прочих «со». Подобрался весь наш московский зверинец в полном составе, почётные и не особо гости компании, а также пара-тройка региональных представителей с провинциальным говорком и способностью «принимать на грудь» в недоступных для жителя столицы объемах. Не поверите, но на проводы моего маразматика прилетели даже двое из центра. Такие округлые гринго в диоровских удавках на жирных шеях. Жуть! Вот эти-то и сдали первыми, будучи абсолютно не привыкшими к нашим метеоусловиям: степям, лесам, тайге, бане, медведям и прочим национальным достояниям. Кажется, их звали Джеральд и Томас. Бывает же такое! Том обнял Джерри, а Джерри обнял Тома, и вот так, по-братски они слонялись по залу, напевая песенку про бурундуков-спасателей. Добравшись до диванчика, Томас упал на Джеральда (не подумайте чего) и вся эта диснеевская порнография дружно захрапела! Диво!

А нашим – хоть бы хны! То есть всех слегка побалтывало, и было немного жарко, но не более того. Лошадь Пржевальского-Ленка призывно ржала и гарцевала по залу, как пособие одновременно и по географии и по анатомии. Разгулявшиеся мужики провожали ее мутными взглядами, впрочем, не только её одну. Ради торжественного случая все наши дамы обнажились по мере возможности. Даже тетя Тамара – уборщица с двадцатилетним стажем и женщина во всех отношениях порядочная распахнула кружевную блузищу на три пуговицы. Косясь на ее грудь, я думала, что тетя Тамара должно быть хорошая мать и не иначе вскармливала своих многочисленных отпрысков до подросткового возраста. Девочки из «внешнеэкономического» сверкали цыплячьими коленками, в очередной раз доказывая, что ничего не меняется, и все равно вы в России не найдете «две пары стройных женских ног». Ребята похотливо поглядывали на груди, спины и ляжки, вздыхая. Время от времени мужское естество не выдерживало и, крякнув «поехали», мужики заливали похоть спиртом. Сам виновник торжества привалился к стойке с напитками и, позабыв о язве, умеренно злоупотреблял беленькой, не забывая охлопывать двух Наташ из экспортного отдела. Те хихикали и кокетливо, но не слишком строго, шлепали его по рукам. В общем, было пьяно и радостно.

– А, привет, это ты? Я тебя и не заметила, думала, что ушла давно. – Ленка бочком-бочком подскакала ко мне (аллюр пассаж-пиафе), изящно вздернула подбородок, и выверенно задела меня левым бедром. Затем плюхнулась рядом, едва не расплескав скотч на мой ради такого дела постиранный и поглаженный свитерок.

– Слышь! Лариска. Ты сегодня Андрея видела? Нет, ну ты видела? Хорош как Аполлон. Ну что за фигурка, а попка, попка-то какая!!!

– И верно ангельский быть должен голосок. Что, ежели, сестрица, при красоте такой и петь ты мастерица... – не удержалась я.

– Чего-чего? – нахмурилась Ленка. – А как тебе я? Классное платьице, а? Эх! Может хоть так меня заметит. Жаль только, что пьет мало. Я бы его капелюшечку споила, и баиньки! А там раз-два, и делу венец!

Ленка не скрывала матримониальных планов в отношении Андрея. Уже около полугода бедняжка настойчиво но увы, безуспешно, проводила кампанию за кампанией с целью увлечь, соблазнить, оженить. Увы… Мишн совсем импосибл! Ленкин избранник больше интересовался работой, чем работницами. Ненормальность, подумаете вы, и абсолютно правильно сделаете. Но случается… Случается, знаете ли.

В гонке за звание главной львицы прайда с Ленкой официально соперничали две Наташи из экспортного, Анечка из бухгалтерии и Светлана Денисовна – наш экономист. Остальные девочки, вне зависимости от семейного положения, тоже стремились привлечь его внимание, хотя и не так прямо. Даже я порой, случайно увидев Андрея в коридоре, бессознательно втягивала живот и выпячивала несуществующую грудь. Прав старина Фрейд, против основного инстинкта приёма нет. Мда.

Я вздрогнула и отвлеклась от неуместных размышлений о «сексе и смерти». Ленка нервно щипала меня за руку в ожидании ответа.

– Это платье? Нет, Аленка, это просто невероятный туалет. И так тебе к лицу, ну в тех местах где ты его всё-таки надела, хоть этих мест и немного. Вандербильдиха бы икнула и приказала долго жить! Все-таки как нынче верхняя одежда напоминает нижнее белье, с ума можно сойти! А Аполлонов с попками или без я не видела. Видела на потолке крылатых херувимов, а также целый набор свинячьих рож вокруг.

– Вечно ты чего-нибудь эдакое скажешь. Хоть раз в жизни можешь серьезно взглянуть на вещи? – Ленкин хорошенький носик сморщился, выражая неодобрение моей персоне и полное неприятие моих дурацких шуточек.

– Серьезно взглянуть на вещи? Хм. Могу, Ленка. Запросто! Вот я гляжу серьезно на свой бокальчик и вижу, что он пуст. И от этого мне грустно. Так грустно, что хочется выть. – На моих глазах выступили взаправдашние слезы, стало жаль себя за то, что я такая умная и одинокая, Ленку за то что она такая глупая и тоже одинокая, и я сняла запотевшие очки. Тут-то я его и увидела. Я вообще без очков видела гораздо лучше.